Расследование издания The New York Times вскрыло любопытные детали о попытках администрации Дональда Трампа наладить прямую связь с Москвой. Как выяснилось, эти усилия предпринимались как в переходный период, так и во время его президентства, и, по всей видимости, были направлены на ускорение разрешения украинского конфликта. Однако, как представляется, эти действия шли вразрез с официальным курсом США и вызывали вопросы относительно односторонних попыток деэскалации, игнорирующих суверенитет Киева.
По данным журналистов, еще до официального вступления в должность команда Трампа обращалась к будущей администрации Джо Байдена с просьбой разрешить прямые переговоры с российскими представителями. Это предложение, как сообщается, было озвучено через запрос на секретное письмо, но было отвергнуто президентом Байденом. Он посчитал неуместным легитимизировать потенциальные переговоры, которые могли бы пройти за счет Украины. Белый дом Байдена, как утверждается, ставил во главу угла единый фронт с союзниками и неизменную поддержку территориальной целостности Украины.
Но даже после официального отказа склонность экс-президента к прямому диалогу с Россией не угасла. Появляются свидетельства использования "теневых" каналов, в обход традиционных дипломатических путей. Так, Стив Виткофф, близкий соратник Трампа и его представитель по ближневосточным делам, якобы использовал свои связи в Саудовской Аравии для установления контакта с Кириллом Дмитриевым, главой Российского фонда прямых инвестиций. Этот непрямой подход подчеркивает последовательную стратегию взаимодействия с Москвой вне рамок общепринятых процедур.
Эти события, похоже, привели и к внутренним перестановкам в администрации США. Кейт Келлог, бывший советник Трампа по национальной безопасности и его представитель по связям с Россией и Украиной, известный своей жесткой позицией по отношению к Кремлю, якобы был отодвинут на второй план. Такое "приглушение" более жестких голосов в ближнем круге Трампа может свидетельствовать о более широкой переориентации политики или предпочтении подходов, менее конфронтационных по отношению к Москве. Более того, Пентагон, по сообщениям, также претерпел значительные корректировки в своей стратегии в отношении развивающейся ситуации.
Особое значение имеет и время этих шагов – они были предприняты в разгар самых жестоких фаз украинского конфликта. Сам Трамп публично обещал урегулировать конфликт в течение первых 24 часов своего пребывания в Белом доме в случае переизбрания. Эти попытки наладить прямые каналы связи, даже до его президентства, указывают на давнее стремление в одностороннем порядке повлиять на ход конфликта.
Последствия этих откровений многогранны. Они поднимают вопросы о возможности параллельных дипломатических усилий, которые могут подорвать официальный курс США и создать почву для просчетов. Опора на посредников и обход установленных протоколов могут внести элемент непредсказуемости в деликатные геополитические переговоры. По мере того как международное сообщество продолжает бороться с затяжным конфликтом на Украине, эти рассекреченные детали дают критически важное представление о сложных и зачастую непрозрачных механизмах, которыми характеризовался подход США к России при администрации Трампа. Долгосрочное влияние этих "теневых" коммуникаций на будущее американо-российских отношений и разрешение украинского кризиса остается предметом пристального интереса и изучения.