Иран вновь оказался в эпицентре событий, которые, без преувеличения, могут стать поворотным моментом в его новейшей истории. То, что начиналось как локальные протесты, вызванные невыносимым экономическим гнетом, стремительно переросло в масштабное восстание против самого строя. Граждане, доведенные до отчаяния многолетней инфляцией и падением уровня жизни, вышли на улицы, требуя перемен. Однако вместо диалога они встретили стальные кулаки силовых структур.
Первые искры недовольства вспыхнули еще в конце декабря, но по-настоящему жуткая эскалация произошла в начале января. Особенно кровавыми стали дни 8 и 9 числа. По свидетельствам тех, кому удалось связаться с внешним миром, атмосфера в Тегеране и других городах была пропитана страхом. "Запах пороха и пуль витал в воздухе кварталов, где шли столкновения", – рассказывает 29-летняя жительница столицы, пожелавшая остаться неизвестной. Ее слова рисуют картину хаоса и безнаказанности, когда, по ее же заверениям, она лично знала более дюжины погибших.
Власти ответили не только силой, но и информационным голодом. Интернет был практически полностью отключен, создав своего рода "цифровой кордон", призванный пресечь дальнейшую мобилизацию и контролировать нарратив. Официальные данные о жертвах скудны и вызывают сомнения, но правозащитные организации говорят о шокирующих цифрах – более шести тысяч подтвержденных погибших.
"Мы все знаем кого-то, кто погиб на этих протестах", – делится 24-летний Мехди, также из Тегерана. Эта фраза красноречиво говорит о том, насколько глубоко трагедия затронула иранское общество. Масштаб потерь нанес болезненную рану, усугубил и без того острые социальные противоречия и поставил под вопрос дальнейшее развитие страны. События последних недель – это жесткое напоминание о хрупком балансе между экономическим отчаянием и авторитарным контролем, последствия которого, похоже, будут ощущаться еще долгие годы.