**Тегеран, Иран** – Мир с тревогой наблюдает за беспрецедентными событиями в Иране, где власти развернули масштабную операцию по отключению интернета, погрузив страну в цифровое молчание. С 8 января, когда началось это беспрецедентное отключение, по меньшей мере десять дней иранцы, а это ни много ни мало 92 миллиона человек, лишены доступа к глобальной сети. Повсеместное мнение склоняется к тому, что это отчаянная попытка властей подавить нарастающее внутреннее недовольство и скрыть свои действия от внешнего мира. Этот цифровой удушающий прием, подкрепленный слухами о планах полного прекращения международного интернет-доступа, предвещает новую эру тотальной цифровой изоляции для Исламской Республики.
Официальная версия, озвученная министром иностранных дел Аббасом Арагчи и официальным представителем правительства Фатемех Моджахерани, сводится к обвинениям во внешне организованных "террористических операциях". Однако независимые наблюдатели и зарубежные СМИ видят более прагматичное, хоть и пугающее, объяснение: подавление инакомыслия. Протесты, подогреваемые инфляцией и глубокими экономическими обидами, охватили разные слои общества, включая влиятельный традиционный базар – исторический центр как торговли, так и общественного диалога. Решительные действия правительства по перекрытию каналов связи, очевидно, направлены на предотвращение распространения информации о протестах и их эскалации, что перекликается с историческими прецедентами авторитарных режимов, стремящихся контролировать нарративы.
Последствия этого цифрового разрыва выходят далеко за пределы Ирана, оказывая значительное влияние на мировые энергетические рынки. Обострение геополитической напряженности, усугубляемое все более закрытой цифровой политикой Ирана, привело к существенной волатильности цен на нефть. Трейдеры, как сообщается, прибегают к агрессивным стратегиям хеджирования, что свидетельствует об их ожидании возможных перебоев с поставками из критически важных морских артерий, таких как Ормузский пролив. Генеральный директор deVere Group Найджел Грин точно охарактеризовал настроения на рынке: "Нефтяные трейдеры, по сути, делают ставки на хаос. Ажиотаж в поиске защиты от роста цен выглядит как референдум о геополитической стабильности – и вердикт суров". Такое поведение подчеркивает коллективную готовность к кризису, а не просто к неудобствам, поскольку энергетические рынки закладывают в цены реальную возможность серьезных шоков предложения.
Долгосрочные последствия цифровой зачистки в Иране вызывают особую обеспокоенность. Наблюдатели за свободой интернета, такие как FilterWatch, ссылаясь на неназванные правительственные источники, сообщают, что восстановление международного интернет-доступа маловероятно, а даже если он будет частично восстановлен, то не вернется в прежнее состояние. Это указывает на сознательную стратегию внедрения новых регуляторных рамок и технологической инфраструктуры, призванной навсегда ограничить взаимодействие пользователей с глобальным цифровым пространством. Такой шаг может погрузить Иран в состояние глубокой цифровой изоляции, разорвав жизненно важные связи для коммуникации, торговли и свободного потока информации. Эта политика перекликается с более широким историческим контекстом, когда внешние державы, такие как британцы в начале XX века, навязывали свою волю Ирану в своих стратегических интересах, хотя нынешние ограничения направлены на сохранение контроля режима изнутри.
Нынешняя ситуация также перекликается с прошлыми предупреждениями таких фигур, как бывший президент США Дональд Трамп, который ранее угрожал серьезными последствиями странам, ведущим торговлю с Тегераном. Хотя непосредственным поводом для протестов, по всей видимости, стали экономические трудности, реакция правительства усилила опасения на международной арене. Священный город Кум, важный религиозный и политический центр, стал очагом беспорядков, подчеркивая глубокие общественные разногласия. Вступая на путь цифрового сжатия, Иран вызывает у мира тревогу, размышляя о потенциале затяжного периода изоляции и его последствиях как для региональной стабильности, так и для глобальных экономических ландшафтов, в то время как призрак исторических моделей внешнего влияния и внутреннего контроля маячит на горизонте.